Митька в пятом классе подружился с Викой. В тот год мы с женой перевели его в новую школу, немного подальше от дома, но, как нам показалось, с лучшим контингентом учителей. Так совпало, что в это же время меня приняли в Союз Писателей СССР, что позволило мне бросить работу и перейти на «вольные хлеба».

Приняли меня за единственную книжку, правда, достаточно объемную и разошедшуюся большим тиражом. Сюжет ее посвящен сталелитейному производству, но с обширной любовной лирикой. Книгу хватали, скорее всего, из-за названия — «Огонь любви». Похоже, покупатель рассчитывал если не на «Камасутру», то, по крайней мере, на «Декамерон».

Оставаясь дома, я мог немного разгрузить супругу, взяв на себя часть домашних забот — встретить Митьку из школы, накормить обедом, помыть посуду, а если есть настроение — то постирать белье, включив стиральную машинку-полуавтомат «Эврика».

Вика часто заходила к Мите в гости — поиграть или совместно приготовить уроки. Один раз я услышал, как она спросила у Мити:

— А почему твой папа не ходит на работу?

— А он работает дома.

— Он что, машинист?

— Ты что, дура? Какой машинист? У нас дома нет паровоза.

— Сам дурак. Моя мама машинисткой работает, она на машинке печатает. И твой папа все время на машинке стучит.

— Он книги пишет, — с гордостью ответил сын.

После этого разговора Вика часто стала заглядывать в мой кабинет через приоткрытую дверь. Заметив это, я как-то раз повернулся к ней и сказал:

— Ну, заходи, чего стесняешься.

Вика была худая девочка, форменный школьный голубой пиджачок висел на ней как на вешалке. Темно-каштановые волосы разделены на прямой пробор и заплетены в две смешные косички. Она носила большие очки с плюсовыми стеклами, отчего ее огромные карие глаза казались еще больше. Девочка подошла к моему письменному столу и удивленно смотрела на меня через свои очки. Я как раз выдернул из машинки исписанный лист и вставлял следующий.

— А вы книгу пишете? — спросила она.

— Угу.

— А как будет называться?

— Пока не знаю.

— А о чем она?

— О чем? — я задумался. как объяснить ребенку «взрослое» содержания.

А девочка подошла ко мне вплотную и прижалась бедром. Я по-отечески обнял ее за талию.

— Да я, собственно, и сам не знаю, о чем. О людях, о жизни, о любви…

— Вика, ты чего там застряла?! — позвал ее Митя. — Не мешай папе, иди сюда!

— Ну, иди, детка. Вы там уроки делаете?

— Не, в лото играем.

— Ну хорошо, ступай. — и я дружески шлепнул девочку по упругой маленькой попке.

Незаметно пролетело пять лет. Мне так и не удалось издать ничего нового. Я злился, получая ответы из издательств: «Уважаемый …! К сожалению. Ваша рукопись отклонена…»

Однако «Огонь любви» переиздавался каждый год, принося мне гонорары. С одного из них я приобрел чудо техники начала девяностых — 286-й компьютер. Я начал осваивать программу «Лексикон», однако творить продолжал по старинке, на любимой пишущей машинке «Москва».

Конечно, редактировать набранный в компьютере текст было гораздо удобнее, но машина часто зависала, видимо, продавец меня обманул, сказав, что она «белой» сборки. Да и издательства пока еще не принимали рукописи в электронном виде — только на бумаге. А матричный принтер так мерзко верещал, что я был готов просто бежать из дому.

Митя продолжал дружить с Викой. Наступил май месяц, последний месяц их учебы, скоро молодые люди распрощаются со школой и войдут во взрослую жизнь. Надо сказать, из гадкого утенка Вика превращалась в довольно симпатичную барышню. Она перестала носить очки, то ли зрение улучшилось, то ли стала стесняться. Но глаза ее по-прежнему оставались большими и словно немного удивленными.

После майских праздников Митя сообщил мне:

— У нас завтра в школе литературный вечер.

— Прекрасно, — ответил я.

— Мы проводим встречу с писателем.

— Замечательно.

— Писатель — это ты.

— Митя! — возмутился я. — Ну что за дела! Почему ты без моего согласия делаешь такие вещи!

— Это не я, это Маргарита Сергеевна, наша литераторша. Она мне говорит, ты, мол, пять лет здесь учишься, а твой папа ни разу у нас не выступил. Короче, надо идти.

— Надо, так надо, — с горечью вздохнул я.

У меня не было никакого опыта выступать перед публикой. Я набросал тезисы, но, выйдя на сцену, понял, что читать по бумажке в данной аудитории не катит. Я засунул листок обратно в карман и стал нести всякую чушь, типичные штампованные наставления, дескать, вы заканчиваете школу, начинаете жизненный путь, но вам все равно надо учиться, учиться и еще раз учиться. Кто-то уже произносил до меня эту фразу. Исчерпав запас наставлений за пятнадцать минут, я сказал:

— Поднимите руки, кто прочитал «Огонь любви»!



Как ни странно, поднялось очень много рук. Оказывается, общаться с аудиторией не так уж и скучно. Посыпались вопросы, порой довольно каверзные, приходилось напрягать весь свой интеллект и запас юмора, чтобы не попасть впросак.

— Пап, ты молодец, — похвалил Митя, когда мы шли домой.

На следующий день Митя, придя из школы, куда-то убежал. Через минуту раздался звонок в дверь. Я открыл, на пороге стояла Вика.

— А Мити нет, он ушел, — сообщил я.

— Я знаю, я видела, — ответила девушка. — Только я не к Мите, я к вам

— Ну, проходи.

Я помог ей снять легенькую ветровку и провел к себе в кабинет.

— Я вчера подняла руку, но это было неправдой, — глядя на меня своими большими, слегка удивленными карими глазами, произнесла Вика. — Я тогда еще не читала вашей книги. Я прочла ее за эту ночь, и хочу, чтобы вы написали мне автограф.

Она вытащила из сумочки томик и протянула мне. Я взял со стола авторучку. Что ей написать? «С уважением дорогой Виктории»? Почему дорогой? Может, уважаемой? С уважением уважаемой! Или «Милой поклоннице»? Поколебавшись, написал: «На память Вике от автора»

— Спасибо, — девушка убрала книгу. — А это у вас что, компьютер?

Она указала на чудо техники.

— Да, компьютер.

— А сложно на нем работать?

— Да нет, пустяки. Садись сюда!

Я усадил ее на свой стул, сам встал сзади, положил левую руку ей на плечо, а правой накрыл ее маленькую почти прозрачную кисть и стал водить мышкой, показывая, как двигается курсор на экране.

Девушка обернулась и посмотрела на меня. Нет, это уже не девочка-Вика, это совсем взрослая барышня. Наши взгляды встретились, и я сам не заметил, как уже целовал ее. Машинально, как ласкал многих других баб, я дотронулся через легкую блузку до ее возбужденной груди. Девушка поднялась со стула, она не вырывалась, а наоборот — прижималась ко мне. Не помня себя, я опустился на колени, расстегнул ее джинсики и стал стаскивать вместе с трусами.

Джинсы были узкими и сидели плотно, она, помогая мне, извивалась как змейка, запустив в мои волосы пальцы. Стянув джинсы и трусики до колен, я присосался губами к тому самому месту, просовывая сквозь волосики язык. Я много раз делал это женщинам. но девушке — впервые. Ощущения были новы для меня, язык упирался в отверстие девственной плевы, и оно не пропускало его дальше. Вика вздыхала и всхлипывала, мне хотелось довести ее до оргазма именно так и не делать ничего больше. Я помогал себе большим пальцем, разминая ей клитор, а другой рукой гладил нежную попку. И я добился своего — она застонала и задергалась, конвульсивно хватая меня за волосы и прижимая мою голову к своему цветку.

И вдруг, оттолкнув мою голову, она возбужденно зашептала:

— Хочу!.. Сделай меня бабой… Скорее…

Задрав блузку и обнажив грудь, она легла на Ливан, широко расставив колени, возбужденные до огня, раскрывшиеся алой розой малые губки ситекали нектаром, призывно маня.

— Погоди…

Я подложил ей под попку подушечку со своего стула, чтобы не пачкать диван, быстро снял брюки и улегся на нее. Девочка вскрикнула, ощутив введение, и закусила губу жемчужными зубками. Я впервые в жизни портил девчонку, ощущения охватили меня неистовым волнением. Я кончал. но все равно продолжал двигаться в ней, уже свободно, а девушка извивалась и стонала, кусая в кровь губы.

Тут раздался звонок в дверь. Митька возвращается. Слава богу, он ушел без ключей. Я поспешно вскочил, одернул Вике блузку, бросил ей брюки и быстро натянул свои. Она, сначала растрепанная, возбужденная и раскрасневшаяся, сидела несколько секунд ничего не соображая тупо смотрела в потолок ничего не видящими глазами. потом тоже начала поспешно одеваться.

Звонок повторился.

— Чего так долго не открывал? — пробасил сын, стряхивая с ног, не расшнуровывая, кроссовки.

— Файл сохранял. Машина опять зависает.

— Ясно.

— Привет!

Из-за моей спины выглянула Вика. Она уже справилась с волнением и немного привела себя в порядок.

— Здорово! Тебе чего?

— Я на минуту. Дай мне задачник по алгебре, и я побегу.

— Ага. Сейчас.

Я прошел к себе мимо Вики, стараясь не глядеть ей в глаза.

В эту ночь у нас с женой был просто неистовый секс. Во мне еще не унималось пережитое ощущение, закрывая глаза, я всё видел Викины прелести.

— Ты просто гигант! — похвалила супруга.

На следующий день Вика опять зашла к Мите. Я старался не выходить из кабинета, чтобы не встретиться с ней. Она сама улучила минутку и заглянула ко мне.

— Спасибо…

За что? Ей понравилось то, что мы делали? Или за автограф? Или за то, что не выдал Мите нашей маленькой тайны? Что ей ответить? Сказать «Пожалуйста» — пошло. Уточнять, за что — бессмысленно. Пока я раздумывал, она уже закрыла за собой дверь.

Вика не стала моей любовницей, то был наш первый и единственный раз. С Митей у них тоже ничего не вышло. Она поступила в Литературный институт, вышла замуж за начинающего поэта, который быстро спился. Развелась с ним, завела шуры-муры с одним киноактером, довольно известным. Обо всем этом я узнавал от Викиной подруги Лены, на которой женился мой сын.



1991 г.